Турецкие бани Хамам

100 годов назад турецкий историк Джелал Эссад, не опасаясь обидеть единоверцев, уверенно произнёс, что "для мусульманина бани  столь же необходимы, как и мечети". Так как омовения составляют часть религиозного обряда. По-турецки бани либо сауны именуются "хамам". И так же практически на всем мусульманском Востоке, с некими вариантами: "хаммом", "хаммам"; но все эти слова ведут происхождение от арабского "хамма", что значит "греть", "топить".

В турецкую сауну -  хамам, горячо натопленный, чистенький, сверкающий мрамором, с мягкими диванчиками и бьющими фонтанами, с уходящими ввысь колоннами, а частенько с весело поющими канарейками, богатые мужчины , не обремененные заботами, обожали приходить больше чем в мечеть. Это был реальный клуб: тут можно встретить друга, познакомиться с рассудительным умным человеком, который знает все - и тонкости Kopaна , и крайние анонсы. Но основное - получить наслаждение. Почти все сауны в Москве на нынешний день включают в себе турецкую баню, кальян, выбор табака и кофейное меню, что дает возможность отдохнуть в сауне истинно по турецки!

В турецкой сауне за спиной поднявшегося в приветствии миндера стояли его работники, отрадно и робко улыбаясь. Искусно укутанные в простыни, голубые с красноватой полосой, с обнаженными руками, они были готовы сопровождать гостя и оказать ему в жарких помещениях всякую услугу, которая его обрадует. Помогали ему раздеться в сауне и разом стыдливо отворачивались, когда гость, уже обнаженный, оборачивал малеханькой простынкой свои чресла - никому не полагалось в турецкой сауне это созидать. Подавали большой тюрбан, чтоб, не дай Аллах, в жарком зале сходу не напекло голову, а к самым ногам почтительно, как будто делая подарок, подставляли древесные сандалии.
Вполне готовый к банным удовольствиям, человек в турецкой сауне, но, не торопился приступить к ним. Слуги в турецких саунах в простынях, как будто в платьях с глубокими декольте и без рукавов, усаживали гостя на мягкий диванчик с разбросанными по нему, еще больше мягкими подушками, подносили трубку и чашечку только что сваренного кофе. Разомлевший гость скоро переставал смотреть за собой, но был бдителен выбранный им же слуга: как только слуга замечал за своим временным государем, что тот в теплой, совершенно еще не жаркой комнате начинает потеть, он подавал символ подниматься и следовать за ним. Еще более обожали хамам замужние дамы из зажиточных семей. Один европейский путник позапрошлого века увидел, что турецкие юные гамим, другими словами почтенные госпожи, прогуливаются в хамам с той же целью, что светские дамы - в оперу.
Гамим лишь тут обретали полнейшую свободу, были избавлены от несправедливых подозрений со стороны ревнивых мужей, отпускавших собственных жен в баню не только без опасения, но даже с величайшей охотой. Дамы в последствии хамама благоухали - состязались с иными посетительницами в количестве изведенного мыла. Традиционно за 6 часов у солидной, знающей себе цену гамим уходило четыре кусочка. Домой они ворачивались сияющие чистотой, веселые и успокоенные. Без укоров совести за то, что провели день в одних удовольствиях, религиозный закон повелевал даме ходить в хамам три раза в недельку. Почти все, но, делали это еще более часто. Некие раз в день. Правда, бывало, мужчины намекали на что-то, что происходило в обществе одних лишь дам, о чем не подобает и говорить (но, если же вдуматься, не столь обидное для их мужей). Один стамбульский обитатель писал, что посетительницы "предаются там забавам и играм, а служанкам дают подачки, понуждающие их к молчанию. И они молчат, но было бы очень интересно выяснить у гебек-таши все, чему он был очевидцем" (гёбек-таш в переводе значит камень-пуп, либо центральный камень в турецкой бане).

Благополучные дамы прогуливались в хамам со слугами . Они с почтением следовали сзади и тащили огромные
бохуды - сумки из вышитого сукна. Домовитые хозяйки воспользовались своими простынями, брезгуя банными, хотя он и казались отлично выстиранными; но кто это знает, кого вытирали ими деньком ранее? В батудах лежало не только банное белье и различное пахнущее мыло (для умывания лица и раздельно для тела), но и множество неожиданных, умопомрачительных средств для окраски и мытья волос. Содержимое неких баночек составлял личную тайну хозяйки. Другие дамы средних лет , у каких волосы были в особенности пышноватыми и блестящими ( а это самое основное в женском очаровании), хранили секреты даже от ближайших подруг, а те старались исподтишка подсмотреть либо ненароком разузнать их у служанки. Юные красоту не ценили-думали, что она дана им надолго. Пожилые же , напротив , с грустью задумывались совершенно по другому и с теми, кто не совсем заносился , бывали время от времени откровенны, обстоятельно делились своим опытом. Приносили, естественно, и различную косметику : раздельно для лица, раздельно для рук, ног и подмышек, для тела - чтоб оно было матовым и мягким, но в то же время оставалось упругим. У каждой посетительницы имелся свой набор, который, поговорив поначалу о доме, о семье, разглядывали и оценивали наиблежайшие подруги. В бохуде лежали также съестные припасы - не только фрукты и сласти, но кое-что и посытнее, поэтому как любая дама намеревалась провести в хамаме весь день (если же лишь не поссорится с кем-нибудь либо кто- нибудь внезапно не попортит настроение).

В женском отделении посетительниц встречали жена владельца либо его дочь. И тут прелюдия к банным наслаждения проходила так же отрадно и длилась так же долго, в особенности если же являлась дама авторитетная, со слугами. И здесь, как и в помещении для парней, никто сходу не говорил о плате. В хамаме вообщем неприлично числилось говорить о деньгах: о их безмолвно напоминала шкатулка с перламутровой инкрустацией, стоящая рядом с местом миндера. Это не просто украшение бани – это чекмедже, другими словами касса...

Естественно, не было ни входных билетов, ни кассиров. Средства получал сам миндер, но не при входе, а, напротив, при прощании, которое бывало еще больше трогательным, чем встреча. И вообщем, платить за наслаждение наперед - означает вносить аванс за неведомое. А быть может, гостю в хамаме сейчас не понравится? То очень горячо, то очень холодно... То непроворен оказался натиралыцик либо массажист. Уходя из хамама, гость подходил к ручному зеркалу поглядеть: как он, отдохнувший , смотрится сейчас? Так делали не только дамы, но и мужчины. И миндер непременно имел при себе огромное красивое венецианское зеркало, которое льстило каждому смотрящемуся в него, - чтоб сказать подобревшему от удовольсвий правоверному несколько располагающих к щедрости слов, а крупная инкрустированная шкатулка, стоящая рядом,без слов напоминала о положенной за все это плате.

Но мы очевидно поторопились с уходом из хамама.
Итак, гость в последствии выкуренной трубки и выпитого кофе начал потеть, и слуга увел его навстречу удовольствиям.

Римляне окрестили бы приветливый приемный зал турецкой бани аподитерием. За ним в старых термах следует тепидарий, в каком уже начинают принимать водные процедуры. В турецкой бане это отделение именуется соуклук, в каком, в отличие от римских герм, стоят древесные лавки с мягкими постелями, каждый раз устилаемые свежими простынями. Как и в римских банях, там еще теплее, чем в помещении для раздевания,но еще не так горячо. Тут тоже действует правило; не торопиться с повышением окружающей температуры. Горячо в последующем зале. Но лишь там все устроено
по другому, ежели в таковых же помещениях римских терм; мусульманская религия просит застенчивости.

Прежде всего, в соуклуке из окон не видны ни улица, ни необъятные просторы, тут нет широких перспектив, а солнечный свет в самый погожий день чуть проникает в помещения, и взгляды стеснительных гостей устремляются не по горизонтали - на окружающих людей, а к освещенной высоте . Лучи попадают через мелкие оконца в куполе. Эта архитектурная деталь - купол - быть может, самая основная в восточном хамаме. В Узбекистане, к примеру, где баня именуется хамамом употребляется и другое заглавие - купольная баня. В турецком соуклуке человек имеет возможность один войти в комнату - для интимного туалета, задрапированную пештемалом. В данной комнате можно снять с чресл повязку и пользоваться негашеной известью, которая отлично удаляет растительность на теле. Там есть и сосуд с водой для ритуального омовения. Сосуд именуется курна.

Потом человек, опять в набедренном одеянии, имеет полное право идти в основной зал, где будет наслаждаться в течение нескольких часов. Римляне окрестили бы его кальдарий, но лишь он тоже темноватый и тоже с куполом наверху.
В парадном банном зале практически обнаженные люди совсем похожи друг на друга, и все-же сходу видно, кто
из гостей знатен и богат, а кто беден. Некие занимают альковы (собственного рода кабинеты для привилегированных), за ними слуги ухаживают в особенности усердно, постоянно держа на лице ухмылку.

Альковы бывают 2-ух разновидностей. Альковов первого типа восемь, и все в их незначительно лучше, чем в общем зале. Там по две емкости для воды - курны; начищенные бронзовые краны с горячей и прохладной водой сверкают, как золотые. (Курны, очевидно, поставлены и для других гостей, которые плещутся около стен общего зала. Над каждым местом в стену вбит темный гвоздь, а на него вешается простыня ярких цветов – пештема.) Еще больше обустроенных кабинетов, рассчитанных на 1-го гостя, - 6. В каждом собственный небольшой бассейн с мраморными стенками и голубой водой, так прозрачной , что виден играющий цветной набросок на мраморных плитах.

Но самое основное место в зале - в центре. Там размещена гладкая восьмиугольная эстрада высотой три фута и шириной 6. С нее, как со сцены, виден весь зал с мраморным полом. Людей общительных завлекает в хамаме конкретно это место - гёбек-таш. Даже другой обеспеченный и авторитетный человек не чурается возвышения, на котором собираются и толкуют люди, и выходит из собственного добровольного заточения - побеседовать.

Постоянно мокроватые, теплые стенки турецких бань тоже знают все: действия нынешнего дня и стародавние, радостные смешные рассказы, предназначенные лишь для мужских либо лишь для дамских ушей; рассказы о ловких людях и самых достойных; доподлинные истории о мужском коварстве и простоте, о женской неверности. В XIX веке и начале XX смешные рассказы выходили лишь из хамама и pаспросранялись одномоментно, так как в баню прогуливались все и за день анонсы успевали облететь весь Стамбул. Вальяжные хозяйки богатых домов и совершенно обыкновенные дамы практически не говорили о политике, находя остальные общие темы: обстоятельно обсуждали моду, декорации и подарки;самонадеянных глав семейств, которые на самом деле так просты; чудеса и вещие сны. У дам в их главном зале тоже была своя эстрада таковой же восьмиугольный камень-пуп. Возвышавшийся над всем остальным местом, но на нем не только говорили. Это был пуп красы - основной городской салон, в каком творилось женское очарование. Все новшества становились известны прежде всего тут и
сходу опробовались. Тут красили волосы и брови, натирались благовониями, богатые дамы при помощи бавных служанок, бедные натирали друг дружку либо обходились своими силами. Еще турчанки совсем обожали петь: во мокроватом воздухе голоса звучат сильно, тембр их незапятнанный из бани они приносили домой новейшие мелодии.

Дамы проводили в хамаме больше времени, чем мужчины, частенько утром до вечера. Их занятые делом мужья не всегд а могли наслаждаться баней целый день, но обожали чтоб супруги, в особенности юные и прекрасные, остава лись там как можно подольше. Во-1-х, там они оказывались под присмотром болтливых соседок. Во-2-х, можно было не бояться нарушения верности – чужой мужчина не мог даже тайком полюбоваться на сокровище, которое принадлежит не ему.

Хотя слабенький пол время от времени упрекают в несдержанности и даже болтливости, о мужских банных секретах молва донесла сведений еще больше, чем о дамских. Основным образом - в устных рассказах. Кое-что - не из зависти ли? - говорилось шепотом об скрытых, укрытых аркадами и перегородками и поэтому как будто бы невидимых уголках, предназначенных для самых богатых.
Самые подозрительные, подмигивая, негромко вопрошали: с что бы это неким почетным людям выбирать для услужения обязательно стройных, молодых, еще безбородых массажистов, ведь каждому понятно, что лучше растирает тело как раз тот, кто опытнее и служит в банях подольше? Что-то в этом, мол, есть... Так как взрослому человеку несложно было додуматься, какая процедура творится за перегородкой.

Старенькые служители умелым разминанием и растиранием, секреты которых знали лишь они, омолаживали даже людей почетного возраста. Другой согбенный старец, с трудом слезший с доставившей его повозки, в последствии бани становился заметно выше и практически молодцевато распрямлял уставшие от жизни плечи - конкретно благодаря растираниям, хотя они были никак не ласковы и даже, казалось бы- беспощадно свирепы. В очах помолодевшего у всех на виду человека возникал погасший было огонь. Распарени незапятнанный гость очевидно торопился домой. Можно додуматься, что он задумал: чтоб к возвращению возвратилась из хамама и его супруга. Лучше та, что помоложе. Разминание костей и растяжка мускул были непременными процедурами, как мытье головы и ополаскимние. Реальный мужчина вытерпел, каким бы болезненным массаж ни был. И не подавал вида, что страдает, чтоб не поразмыслили о нем дурно. Знал, что от этого истязания тело становится лишь здоровее.

В последствии массажа в турецкой сауне(а его делали всем), мытье, фактически , лишь и начиналось. В медном, красноватом блестящем как вечернее солнце, тазу служитель взбивал мыло пальмовой мочалкой. Бил тоже беспощадно – ду тех пор, пока не вырастало пенное скопление.
Был в зале, естественно, и бассейн. Он беспрерывно заполнялся, не переполняясь. Бил высочайший фонтан , и лишняя вода со вздохом незаметно удалялась. А в маленьком , смирном фонтане, составленном из чаш. Которые медлительно заполнялись начиная с верхних, мыли принесенные в баню фрукты.

Бассейн нужен был, основным образом, для того, чтоб успокоить душу. Глядя на светящуюся чистую воду в мраморной оправе, человек настраивался на философский лад. Но в воду не входил, так как мусульманин имеет право входить лишь в проточную воду. А тут невзирая на тихое вечное движение, она казалась остановившейся. Каждый правоверный знает, что вода, коснувшаяся тела другого человека либо его самого, считается нечистой. Больше того, нечистыми числятся даже брызги, которые по неосторожности долетели от моющегося соседа. Вот почему тут меж сидячими либо лежащими посетителями возведены низкие перегородки – совсем не для того, чтоб просто обособиться.

Некие в бассейн все-же входили. Это был признак того, что гость - иноверец, либо иудей, либо христианин. Но деликатные иноверцы не смущали достоинство мусульманина (так же благородный человек не станет есть при нем противную Богу запретную свинину).
Взбив мыльное скопление, служитель вел собственного клиента к бассейну. Уже незначительно отдохнувшего в последствии встряски, которую учинил всем его сочленениям. И тут, у ротонды , окружающей водоем, банщик долго и бережно, но основательно мыл его перчаткой из козьей шерсти, которая лучше всего подходит для этого дела. Позже ополаскивал теплой водой; потом еще несколько ковшей прохладной воды на голову - и человек приходил в себя.

И тогда начинался 2-ой шаг массажа. Распаренное, размятое тело переносило его неизмеримо легче -суставы расправлены, кровь струится без задержки.
Сейчас заключительный, отчасти даже праздничный момент: приученное к воде хоть какой температуры тело окатывали водой. Ровно три раза! Не больше и не меньше. И сходу - под душ. Большая часть избирало воду не горячую, так как она обессиливает, и не прохладную, так как она очень взбадривает; лучше всего - ласковая, тепленькая. Измученного водой, жарой и массажем купальщика служитель бережно обертывал пестрой согретой простыней, вытирал ему, как ребенку, волосы и, бессильного, под белы руки вел в соуклук, либо, на римский лад, аподитерий.

О константинопольской (стамбульской.) бане начала XX века подробнее остальных поведал её благодарный почитатель, неизменный гость и великий ценитель -историк Джелал Эссад. Посреди остального, он выразительно обрисовал чувства принимающего ухаживание слуг, лежащего на мягком диванчике с пышноватыми подушками счастливого человека, вернувшегося к обыденности в последствии всех терзаний, назвав их одним выразительным словом - кейф. Так произносилось пристижное сегодняшних лодых людей словечко - кайф.
Джелал Эссад объяснил, что имеет в виду: "Состояние, полного блаженства, которое испытывают душа и тело восточного человека от соединения деяния табака , кофе и удовольствия баней..."

В Константинополе XIX века, кейф,  можно было получить повсюду, бани встречались на каждом шагу . Мытье в их и ранее, и позднее было, очевидно, раздельным. Помещения строго делились на мужское и женское отделения либо, еще проще, на две половины разделяли день: утром умываются лишь мужчины, позже - лишь дамы.
Бани числились заведением угодным Аллаху, так как в Коране говорится : От воды всякая вещь получает жизнь.

И все-же даже самые строгие почитатели ислама признавали, что константинопольские бани возникли вслед  древнеримским , которые в изобилии выстроил правитель Константин, когда перенес столицу из Рима в центр собственной новой, христианской империи и назвал её в свою честь Константинополем. Вообщем, никто не отрицает и того, что даже самая красивая мечеть, которой гордится Стамбул , переделана из христианского храма святой Софии.
Но публичные бани существовали в Константинополе задолго до того, как он стал столицей. - просто их было не достаточно, как и горожан.

Римский правитель Септимий Север ненавидел тогдашних обитателей и правителей Византии. Взяв её в последствии 3-х летней осады, он отдал приказ повредить стенки и истребить все публичные сооружения. Позже Север смягчился и по просьбе собственного отпрыска Каракаллы, потом тоже ставшего царем, повелел кое-что вернуть. Там, где были руины, появился Антонион – пышноватый римский город, названный так в честь Антонина, отца Марка Аврелия. В новом городке соорудили дворцы, портики и, естественно, термы, так как римляне не могли представить себе собственного существования без бань. И без фонтанов На манер римских были построены также строения сената и два дворца для сокровищ.

Провозгласив себя королем Запада и Востока, Константин даровал христианам свободу исповедовать свою религию и начал строить церкви, но в собственной новой столице он не преследовал язычников, каким совершенно не так давно был и сам. И сначала терпеливо относился к их стародавнему, освященному веками стилю жизни, в каком термы занимали самое видное место - наряду с храмами языческим богам и со скульптурами в их. Не способен сходу совладать с прошедшим, он, возможно, все таки боялся поверженных богов и начал свозить из Греции и Азии монументы для храмов Артемиды, Афродиты, Гекаты.

В конце концов Константин сам поселился в новой столице - подальше от буйных варваров, совершавших опустошительные набеги на его империю. Считается, что новоселье было отпраздновано 11 мая 330 года. В сей день уже действовали две публичные бани. Константин поместил свою столицу - в подражание Риму - тоже на 7 буграх, но стеной обнес лишь 5. Массивные бастионы, но, не выручали Константинополь и всю Византию от нашествий. Просуществовав наиболее тыщи лет, Византийская, а потом Латинская империя, испытав 20 девять осад, совсем рухснула в 1453 году под натиском турецких войск султана Мехмеда Второго. До их в Константинополе побывали персы, авары, крестоносцы - некие из самого Рима, арабы, варяги, российские. Помните, пушкинское о князе Олеге:

Победой прославлено имя твое;
Твой щит на воротах Цареграда;
И волны и суша покорны тебе:
Завидует недруг столь дивной судьбе...

До Цареграда - Константинополя - князь Олег дошел и через четыре года заключил мирный контракт . Много веков спустя пришли турки и сразили Константинополь...
Невзирая на войны и потрясения, Константинополь и при новейших властителях долго сохранял почти все признаки прежней личной жизни, казалось бы, совсем чуждой для нового народа, пришедшего на ту же землю и больше всего это, быть может, относится к банной традиции , начавшейся несколько 1000-летий назад при язычниках, продолженной христианами, а позже их противниками - мусульманами.

В средние века ни в одной иной стране не было такового огромного числа бань, такового множества фонтанов,  больших запасных емкостей для хранения воды, как в прежнем Константинополе, позже ставшим Стамбулом. В VII веке там насчитывалось ровно триста публичных бань и еще 4536 личных. Действовала прославленная на весь Восток дворцовая баня Топ-Капу Серай.